Нельзя просто взять и начать менять систему

Нельзя просто взять и начать менять систему

На свободу вышел еще один фигурант «Болотного дела»  — Алексей Полихович. Раскаиваются ли «болотники» и каково это быть политзаключенными, выяснили наши корреспонденты.

6 мая 2012 года, в день инаугурации Владимира Путина, акция протеста российской оппозиции закончилась столкновениями с полицией и арестами — так возникло так называемое «болотное дело». Из трех десятков его фигурантов на данный момент 14 человек амнистированы, четверо вышли на свободу после нескольких лет, проведенных за решеткой, и еще 17 человек продолжают отбывать наказание.

Марии Бароновой в июне 2012 года предъявили обвинение в организации массовых беспорядков. На митинге 6 мая она была координатором прессы протестного движения. Баронова, по ее словам, направлялась к участникам сидячей забастовки у кинотеатра «Ударник», чтобы узнать, что там происходит, и оказалась в кольце ОМОНа.

В декабре 2013 года дело в отношении Марии Бароновой было прекращено в связи с амнистией. Сейчас она сотрудничает с фондом Михаила Ходорковского «Открытая Россия» и, вспоминая события трехлетней давности, говорит, что все равно бы вышла на Болотную площадь, даже если бы заранее знала, что ей придется пройти через допросы в Следственном комитете, судебные слушания и угрозы органов опеки отобрать сына.

«После Болотной выяснилось, что нельзя просто взять и начать менять систему. Сейчас даже такая мысль кажется мне достаточно наивной, поскольку в стране просто нет необходимых для этого институтов», — отмечает Баронова.

Другой участник акции протеста на Болотной площади, Ярослав Белоусов, три года назад учился на факультете политологии МГУ, готовился к сессии и писал курсовую работу на тему «Роль социальных сетей в протестном движении». Экзамены он сдать не успел: его признали виновным в участии в массовых беспорядках и осудили на 2,5 года лишения свободы с отбыванием наказания в колонии общего режима. После того, как срок был сокращен на 2 месяца, Белоусов вышел на свободу в сентябре 2014 года.

Несмотря на случившееся, Ярослав Белоусов, как и Мария Баронова, заверяет, что, если бы сейчас стоял перед выбором, все равно вышел бы на Болотную площадь. Правда, уточняет он, не стал бы подходить так близко к толпе из-за опасности давки во время столкновений, которая могла привести к жертвам. По выражению Белоусова, судебный процесс помог ему увидеть всю систему изнутри: работу судей, следователей и условия содержания в российских тюрьмах. Это укрепило в нем убеждение, что, если не начать что-то менять, будущее России как единого государства останется под вопросом.

Формы политической активности в России за последние три года сильно изменились, признает Ярослав. Но не из-за «болотного дела», которое, по его мнению, сплотило оппозицию, а по причине увеличенных штрафов за участие в акциях протеста. Кроме того, события на Украине оттеснили российскую внутриполитическую повестку на второй план. Но Белоусов убежден — это ненадолго: «В стране копятся социальные проблемы, которые надо будет решать».

Алексей Полихович рассказал о том, чем занимался все это время в тюрьме: «Читал, конечно. Книг было много, благодаря магазину «Фаланстер», который через Таню их передавал. Из последнего — «Эффект Люцифера» Филипа Зимбардо. В ней речь идет об эксперименте над студентами. Одни исполняли роль заключенных, другие — надзирателей. Книга о том, как мы быстро вживаемся в предлагаемые нам рамки. Читал сборник Варлама Шаламова. Там были среди прочего и «Колымские рассказы». После всех этих ужасов понимаешь: то, что я прошел, — это не страшно. Читали много прессы. Подписка работает, как на воле, только адрес колонии ставишь. Осужденные в основном читают всякий треш, а мы выписывали «Независимую», NT, «Комсомолку». Потом это расходилось, информационный голод страшный. Кто-то глушит телевизором, в основном всякой чушью — Рен-ТВ, рептилоиды. У меня за это время выработалось стойкое отвращение к голосу Киселева. Это даже не пропаганда, я не знаю, как это назвать».

Особенно в тюрьме помогают письма близких. «Ты, когда получаешь с воли письма — от знакомых и незнакомых людей, — это всегда помогает. Ты не ощущаешь себя зэком, ты ощущаешь себя пленным. Чувство вины на зоне распределяется везде и давит. Но у нас такого не было, потому что постоянно была поддержка. Близких, друзей, правозащитников…».

«Болотники», по их словам, не ощущают себя «зэками», говорят, что в тюрьме уважают заключенных по статье «212» («Участие в массовых беспорядках»), это читается эксклюзивом. Некоторые участники «болотного дела» покинули страну, выбрав путь эмиграции, остальные отвечают, что все равно бы вышли на Болотную, если бы знали заранее, через что им предстоит пройти.

 

NO COMMENTS

Leave a Reply